Музей – это не одинокий остров. Интервью с польским членом жюри EMYA

Паулина Цилка: Мы пригласили вас рассказать о награде, которой Музей памяти Сибири гордится уже несколько месяцев. Это Европейская музейная премия, присуждаемая Советом Европы. Эта награда является частью более масштабной конкурсной программы. Не могли бы Вы объяснить нашим читателям – о чем эта программа?

Доминика Мрочковска-Русиняк: Эта программа организована Европейским музейным форумом, который является независимой неправительственной организацией, основанной в 1977 году по инициативе журналиста и музеолога Кеннета Хадсона. С момента своего создания EMF (European Museum Forum) функционирует при поддержке Совета Европы. Миссией этой организации всегда было содействие изменениям, происходящим в европейских музеях, обмен опытом и идеями, и так называемое, сетевое взаимодействие, т.е. создание сети контактов между музеями.

Означает ли это, что каждый музей может быть частью этого Форума?

В конкурсе могут принять участие музеи, расположенные в государствах-членах Совета Европы, т.е. в настоящее время в 46 странах. Неважно, маленькие это музеи или большие, расположены ли они в крупных городах или небольших центрах. Важно, что они были открыты в последние три года или прошли значительную модернизацию или расширение.

Музей памяти Сибири смог принять участие в этом конкурсе, потому что открылся в 2021 году.

Да, с момента открытия объекта есть три года, чтобы подать заявку в EMYA. Ежегодно на эту премию претендуют в среднем 45 музеев самых разных типов, от национальных музеев до музеев под открытым небом, муниципальных, археологических.

Вышеупомянутый Форум имеет Наблюдательный совет и команду членов жюри. Я один из них. Наша задача – рассмотреть заявку, а затем посетить каждый из зарегистрированных музеев. Именно это и отличает эту награду от других европейских премий, что член жюри посещает тот или иной музей. Он оценивается не только на основании заявления, но и на основании наблюдений присяжного заседателя и его подробного отчета.

Член жюри не может судить музей своей страны, поэтому вы уехали за границу, а к нам приехал музеолог из Швейцарии.

Да, это правило, согласно которому член жюри из данной страны не может оценивать музей и не может принимать участие в оценке того или иного музея уже на заседании жюри. Я могу говорить только тогда, когда у меня есть некоторая информация, которая очень важна для оценки этого музея…

… Но вы не можете высказать свое мнение?

Я могу представить чистые факты, например, что было организовано мероприятие или образовательная деятельность, о которой не упоминается в отчете, или член жюри не включил эту информацию. Это единственный раз, когда я могу говорить во время обсуждения определённого музея.

Член жюри прибывает в музей официально, но затем следует еще один визит – «таинственный член жюри». Расскажите, пожалуйста, об этом.

Процедура отбора победителей этой премии основана на том, что изначально один член жюри связывается с данным музеем и объявляет о своем визите. Такое посещение музея занимает от 4 до 5 часов. Член жюри встречается с руководством, с сотрудниками, знакомится с экспозицией, а также делает много фотографий в качестве фотодокументации, которая затем просматривается в ходе обсуждений. Он возвращается и пишет обширный отчет. Эти отчеты занимают от десятка до нескольких десятков страниц, и мы очень подробно описываем отдельные аспекты деятельности музея. Конечно, мы пользуемся документами из заявления, но прежде всего, это описание нашего пребывания в музее. Как нас приняли, какие отношения сложились в коллективе музея, что окружает музей – все это очень важные элементы, из которых складывается то, что Кеннет Хадсон, воплотивший эту награду в жизнь, назвал общественным качеством. Иногда это может показаться сложным для понимания и описания…

Это примерно, встреча сотрудника на входе в музей, покупка билета…?

Да, жюри оценивает весь визит с момента входа в музей. Именно поэтому так важно его наличие, ведь известно, что в документах можно написать что угодно, а увидеть это место и познакомиться с людьми, которые его создают, порой и вовсе удивляет.

Когда член жюри решает, что музей, который он посетил, соответствует нашим внутренним требованиям для получения главной премии – премии EMYA – или для премии Совета Европы, он информирует об этом других членов жюри, а затем через очень короткое время происходит повторное посещение – так называемое тайное посещение, о котором музею не сообщают. Один человек из нашей группы путешествует совершенно анонимно, как обычный посетитель, посещает музей, проходит всю процедуру аренды аудиогида, сдачи вещей в гардероб, посещения выставки. Конечно, этот визит короче, но жюри обращает внимание и на другие аспекты функционирования музея. И снова, как официальный член жюри – он пишет очень обширный отчет.

«Наша» тайная присяжная, потому что я знаю от вас, что она была женщиной, так хорошо «замаскировалась», что мы до сих пор не знаeм, кто она такая и когда онa к нам приходилa.

Мы не используем маскировку и не маскируемся, но на самом деле она также подтвердила, что ее не узнали и она хорошо вписалась в толпу. Она была очень впечатлена как зданием, так и городом. Член жюри – аргентинка, но она уже много лет живет в Европе, работает в Гетеборгском университете в Швеции. Это было ее второе пребывание в Польше (впервые она была на конференции EMYA в музее POLIN) и это был отличный опыт для нее.

Мы очень рады, мы готовы приветствовать гостей из разных языковых и культурных областей…

Думаю, что после этой награды их наверняка станет еще больше.

Подведем итоги: Европейский музейный форум проводит программу, в рамках которой разыгрываются две главные премии: Музейная премия Совета Европы и премия «Европейский музей года» (EMYA). Вы упомянули Музей истории польских евреев POLIN в Варшаве – он был первым и пока единственным в Польше, получившим премию EMYA.

2016 год был особенным, потому что второй раз в истории этой премии, а конкурс проводится с 1977 года, главные призы получили два музея из одной страны. Европейскую музейную премию года (EMYA) получил музей POLIN, а музейную премию Совета Европы – Европейский центр солидарности в Гданьске.

Я должна сказать, a у меня есть опыт работы в качестве корреспондента этой премии, а теперь и в качестве члена жюри, что это большая оценка работы музеологов из всех отделов. Это действительно очень ценная и уникальная вещь, потому что получить эту награду непросто. Каждый год подает заявки очень много хороших музеев, есть очень строгие критерии и действительно – награжденные музеи находятся в авангарде Европы.

Музейная премия Совета Европы была присуждена нам Советом Европы в декабре 2023 года. Директор Музея памяти Сибири принял еe в Страсбурге 16 апреля. Как проиcходит выбор победителя этой премии?

Этот процесс отличается от других призов. После визита жюри в музеe, как я уже сказалa, мы пишем отчеты, а затем встречаемся в ноябре на двухдневное заседание, в ходе которого анализируем и обсуждаем все представленные музеи и начинаем отбирать их для премии. В случае с Музейной премией Совета Европы этот процесс немного отличается, потому что мы не выбираем лауреата сами. Мы рекомендуем три музея из общего числа представленных на конкурс музеев, которые прошли отбор, за которые проводится голосование на заседании Комитета по культуре на Генеральной ассамблее Совета Европы. Поэтому наша задача как членов жюри состоит в том, чтобы выбрать максимум три музея, а затем обсудить их в этом комитете. Голосование полностью не зависит от нас.

Не могли бы Вы напомнить, о каких ценностях идет речь в Музейной премии Совета Европы и какие музеи имеют шанс ее получить?

Музейная премия Совета Европы – это награда, присуждаемая музею, который занимается защитой и продвижением прав человека, демократии и верховенства права; музей, выставочная, научная и образовательная деятельность которого способствует распространению европейского культурного наследия, а также соблюдению прав человека и демократии. Премия также призвана подчеркнуть разнообразие культурного наследия Европы и то, как это наследие может взаимодействовать как на местном уровне, так и в Европе.

Значит ли это, что приехавший к нам член жюри представил наш музей в Страсбурге?

Нет. Были представлены три музея, и это делал член жюри, который не был ни в одном из них, но имел отчет о наших обсуждениях, заявках и наших отчетах. Конечно, во время подготовки этой речи он связался с присяжными, которые были в музее, чтобы узнать подробности.

Теперь поговорим о премии «Европейской музейной премии года», которая также переводится как «Европейский музей года».

В польском языке уже вошло в обычай говорить «EMYA award». Она присуждается параллельно с музейной премией Совета Европы, но функционирует по несколько иным принципам. Она присуждается музею за то, что Кеннет Хадсон называл общественным качеством, то есть за исключительное общественное качество данного музея. Эта награда сочетает в себе оценку деятельности музея в его подходе к презентации выставок, творческую образовательную деятельность, обширную научную и рекламную деятельность, и, конечно, это деятельность, поддерживающая демократические ценности и права человека. Экспозиция очень важна, но это не обязательно должны быть выдающиеся произведения искусства, дело не в этом.

Оценивая музей и номинируя его на премию, жюри также обращает внимание на то, вовлекает ли музей местное сообщество, стремится ли он к устойчивому развитию и пытается ли объединить людей с разными политическими или социальными убеждениями. На эту оценку тоже иногда очень сложно указать, потому что иногда решение о присуждении премии принимает одна программа, одно конкретное действие, и если посмотреть на историю премий и на то, какие музеи их получали, то можно увидеть, что размер музея или его бюджет вообще не имеют значения.

Я так понимаю, что это больше связано с социальной вовлеченностью музея?

Да, и это то, что музей дает местному сообществу – не функционирует ли музей для себя, но является ли он частью городской ткани и частью сообщества, которое также является соавтором этого музея.

Во время оценки и выбора победителя также учитывается всё пространство музея в целом. Он включает в себя не только постоянные и временные выставки, но и все удобства для посетителей. Мы обращаем внимание на то, какова доступность для людей с особыми потребностями, есть ли здесь кафе или ресторан, есть ли музейный магазин, место для отдыха, а может быть и зона отдыха. Все это учитывается и очень тщательно обсуждается, когда речь идет о награде.

Я должна сказать, что получить эту награду непросто. У нас очень много хороших музеев, и также известно, что музеи, которые подают заявки на эту премию, имеют продуманные заявки. Редко бывает, что плохо подготовленный музей отправляет свою заявку.

Я хотелa бы спросить Вас о Вашем опыте оценки музеев. Как давно вы являетесь членом жюри конкурса?

Я работаю в этой роли уже два года. Члены жюри назначаются Наблюдательным советом Европейского музейного форума, а срок их полномочий составляет максимум 6 лет. Моя задача и задача других членов жюри – оценить музей, допустить его к конкурсу или номинировать на одну из премий. Ежегодно члены жюри посещают около 5-6 музеев. Перед таким визитом мы сначала читаем заявление, просматриваем сайт, социальные сети, смотрим, как музей общается с аудиторией. Мы также готовим список вопросов или проблем, которые хотели бы поднять во время такого визита.

Во время самого визита мы встречаемся с руководством, иногда и с большой группой сотрудников, например, с отделами образования или рекламы. После осмотра выставки и в сопровождении назначенного лица, мы также посещаем музей самостоятельно. Это момент, чтобы немного подумать, побыть в одиночестве, в этом музее, сделать фотодокументацию, а также отдохнуть после встреч, которые обычно проходят очень интенсивно.

Я так понимаю, что смысл в том, чтобы сопереживать тому, как музей посещает обычный посетитель, а не тот, к кому относятся по-особенному?

Да, это важно при оценке музея. Я очень часто смотрю на других посетителей. Мне нравится следить за тем, как они себя ведут, читают ли они все тексты или идут дальше. Конечно, я знаю, что люди очень по-разному посещают музеи и тот фрагмент, который я вижу, не является правилом, но очень часто это многое говорит о музее.

Эти отчеты представляют собой сложную задачу, обычно десяток или несколько десятков страниц, включая фотографии. Мы описываем различные аспекты деятельности музея, в том числе и атмосферу в музее. Это то, что мы не можем прочитать в заявлении. Это то, что мы можем испытать, когда находимся там. Именно поэтому эти визиты такие длительные. Несколько раз случалось, что присяжный возвращался в музей на следующий день.

Почему?

Именно потому, что он чувствовал, что ему еще предстоит задержаться в этом месте на какое-то время. Например, были очень долгие встречи с руководством и экскурсии, и у него есть потребность побыть одному, чтобы подумать и понаблюдать за теми или иными вещами.

Посещение музея – это опыт, тоже огромныe эмоции. Особенно в случае с вашим музеем, с очень специфической темой, сложной для человека, не знающего историю. Конечно, члены жюри очень хорошо подготовлены, знают заявки, но понятно, что я, как член жюри из Польши, буду знать об истории Сибири гораздо больше, чем член жюри из Швейцарии.

Часто бывает такой момент столкновения с тем, что вы посещаете, и вам нужен момент спокойствия. Обычно мы пишем эти отчеты сразу после возвращения, но иногда бывает так, что мы едем в другие музеи в той или иной стране и только когда возвращаемся, начинаем анализировать и описывать.

Затем мы встречаемся в ноябре, после осмотра всех музеев и анонимных посещений, на двухдневную сессию. Мы обсуждаем визиты, доклады, обсуждаем номинации на индивидуальные награды и проводим голосование. Обычно на каждую награду номинировано несколько музеев. Вы должны быть действительно очень хорошо подготовлены, иметь веские аргументы, если вы хотите, чтобы победил музей, который вы считаете лучшим или который, по вашему мнению, соответствует всем критериям данной награды. Это удивительный опыт. Обсуждения иногда бывают бурными, мы спорим, мы очень активно обсуждаем, но мы должны присуждать призы в течение этих двухдневных обсуждений, и эти решения должны быть единогласными.

Голосуете ли вы до тех пор, пока дело не дойдет до единогласных выборов?

Да, мы смеемся, что не выходим из комнаты, пока окончательно не определимся, какие музеи получают награды.

Что вы больше всего цените в своей работе в качестве члена жюри?

Здесь есть несколько аспектов, которые кажутся мне чрезвычайно важными. Первое – это, конечно же, возможность встретиться с музеологами из различных европейских учреждений. Это удивительный опыт, потому что вы посещаете всевозможные музеи: повествовательные, археологические, маленькие, городские и гигантские, с огромными бюджетами. Каждый музей отличается, имеет разную политику общения со зрителем, по-разному понимает методы работы в музее и подходы к различным темам.

Это также возможность следить за новыми тенденциями в европейских музеях. Посещая музеи, мы улавливаем некоторые общие черты, затем эти особенности и тенденции находят отражение на ежегодной конференции Европейского музейного форума, где представляют себя все номинированные музеи. Мы группируем их в тематические панели, и музеи имеют возможность презентовать и обсудить свою работу.

Как мы уже говорили, как член жюри из Польши, вы не можете судить о польских музеях. Можете ли вы рассказать, в каких странах вы побывали и какие музеи посетили?

Да, конечно, это не секрет. (Процесс голосования является секретным, и до мая остается в тайне, кто получил главный приз, а кто следующие, присуждаемые в рамках Европейского музейного форума.) В прошлом году я побывалa в музеях в Эстонии, Чехии, Дании и Норвегии.

Как я слышал от присяжного, который у нас был, вы делаете это pro publico bono, у вас нет надбавок, вам не платят как присяжным.

Да, это правда, и Наблюдательный совет, и все члены жюри не получают вознаграждения за свою работу. Конечно, расходы на нашу поездку покрывает Европейский музейный форум, после каждой такой поездки мы рассчитываемся, представляя расходы. Поскольку это неправительственная организация, которая не имеет большого бюджета, фактически стоимость посещения жюри в значительной степени покрывается музеем, в который он или она подает. Именно поэтому член жюри часто едет в ту страну, потому что у него есть другие обязательства, например, научная или музейная работа.

Расскажите, какие тенденции в современных музеях вы замечаете по итогам своих путешествий?

Есть много тенденций, так же как есть много типов музеев и стран членов Совета Европы. Но можно уловить эти несколько доминирующих тенденций. Кшиштоф Помиан в предисловии к недавно вышедшему в Польше изданию книги „Музей. Всемирная история” указывал, что музеи являются одновременно витринами и зеркалами нашего общества.

Точно так же развиваются музеи, коллекции и выставки – так же, как развивается общество. Музеи, по моим наблюдениям, все быстрее и быстрее реагируют на вызовы, которые стоят перед современным человеком. Это относится, например, к психическому здоровью или защите окружающей среды.

Я вижу, что музеи переосмысливают наследие, критически смотрят на ранее принятые каноны, спрашивают о значении национальности. Таким примером является Национальный музей искусства, архитектуры и дизайна в Осло, который открылся в прошлом году и разместил в главном зале художественную инсталляцию саамской художницы Марет Анне Сара.

Это действительно огромная и шокирующая установка. На ней изображено 400 оленьих черепов, пробитых одной пулей. Они соединяются проволокой и образуют своеобразный жидкий ковер, так как рябит при малейшем прикосновении. Художница происходит из саамского народа, старейшего народа Скандинавии, в отношении которому норвежское правительство в течение многих лет вело политику дискриминации и колонизации.

Музеи становятся местом, где высказывается голос людей, сообществ, культур, которые ранее были подавлены?

Да, каноны часто маргинализировали или вовсе опускали то, что такое национальный музей, например. И мы можем наблюдать это изменение. Отличным примером является Эстонский национальный музей, который является этнографическим музеем. В 2018 году он получил премию Кеннета Хадсона.

В одних странах эти музеи реагируют быстрее, в других медленнее, это связано с очень разными причинами, но это действительно происходит.

Еще одна тенденция, которую я наблюдаю, – это рост активности музеев в сфере участия. Это не ново, партисипативные музеи существуют по всему миру и они очень хорошо понимают важность участия сообщества в деятельности музея, в совместном создании образовательных или даже научных программ.

То есть смысл в том, чтобы вовлечь в деятельность тех, кто раньше рассматривался как зрители, гости – чтобы вместе создавать музей?

Да, музеи полностью отходят от того, чтобы быть местом, где только представлены коллекции. Это сильно изменилось. Музеи давно поняли, что участие зрителя не может быть ограничено только ролью реципиента, но что местные сообщества, люди, посещающие музей, должны быть его соавторами. Это придает совершенно новое качество данному объекту, оно резонирует совершенно по-другому. Музей – это не остров, который существует сам по себе, а создается для людей и сотворен жителями, например, данного города.

Можете ли вы привести пример такого музея из вашего опыта?

В этом году я имелa удовольствие посетить музей Каламая в Таллинне, филиал городского музея. Это учреждение с полным участием.

Каламая – один из старейших районов Таллина, когда-то населенный в основном рыбаками, сейчас он все больше становится хипстерским районом, где жилье желательно.

Нетрудно догадаться, что в этом районе ждет джентрификация…

Да, этот процесс уже происходит, внедряется очень много фрилансеров, но, как ни парадоксально, это тоже способствует активизации местного сообщества. Город предполагал, что в одной из крошечных вилл он создаст музей, сделанный с нуля местным сообществом.

Все началось с исследования жителей – что бы они хотели увидеть в этом музее. Начали собирать предметы; Коллекция была создана на 100 процентов из предметов, подаренных местным сообществом. Исследование показало, как люди хотели, чтобы этот музей представлял их и их район. Жители также проголосовали за концепцию визуальной идентификации. Я не знаю ни одного другого музея, который был бы настолько открыт, чтобы предлагать проекты визуальной идентичности и ставить их на голосование.

Это необыкновенный переход от того, чем музей был в начале – храмом искусства и знаний – к месту, где каждый может найти себя и внести что-то от себя…

Да, это совершенно новое качество восприятия того, что такое музей и какую роль он играет. Музей Каламая, о котором я упоминалa, также является образовательным проектом, который реализует и придумывает местное сообщество. Там на постоянной основе работают четыре куратора, которые поддерживают желающих готовить выставки, ведь все временные выставки также организует местное сообщество. У музея есть бюджет на них, но нет графика временных выставок. Кураторы говорят, что этот музей должен работать на 200 процентов быстрее, чем он обычно работает, потому что для реализации этого проекта требуется всего несколько мгновений от идеи. Поэтому надо действовать очень быстро, быть гибкими.

В качестве примера можно привести выставку, которую я увиделa во время посещения музея – это выставка обоев. Весь район Каламая застроен деревянными постройками. Думаю, что это будет очень хорошо понятно жителям Подлясья. Вы прекрасно знаете, каково жить в таких зданиях и как выглядят интерьеры.

Во время одного из ремонтов было обнаружено шесть слоев обоев, ведь, как мы знаем, один слой обычно наклеивался на другой. Человек, который ремонтировал это здание, пришел в музей и сказал: «Я обнаружил шесть слоев обоев. Сколько слоев в других домах?» И была создана временная выставка, очень привлекательно показывающая, какие тенденции были на протяжении многих лет – в 20-е, 30-е годы, после войны – в дизайне. Так что это те виды деятельности и идеи, на которые реагирует музей. Он этого не исключает. В музей пришла женщина, которая сказала, что знает все про крыс, которые живут по соседству, знаeт их поведение. Это самая популярная экскурсия, ее очень любят дети.

Экскурсия по району по следам крыс?

Да, люди переезжают, заходят в подвалы. Перед входом в крошечную учебную комнату находится помещенная в пол мумия крысы, которую подарила дама, проводящая эти прогулки. Также есть экскурсия, очень популярная, по следу канализационных люков.

Откуда взялась эта идея?

Оказалось, что историю района можно удивительным образом рассказать через канализационные люки и то, где они были произведены и как оказались в округе. Сам музей очень маленький, но открыт для всевозможных идей. Конечно, там организуются встречи – и те, где ты решаешь, чем заняться в округе, но и дни рождения. Каждый может поехать туда и почувствовать себя как дома.

У музея, конечно, есть время работы, но куратор и директор музея живет напротив, поэтому она может видеть из окна, если кто-то там стоит, если у него есть какие-то дела, то она выходит и разговаривает. Это почти 24-часовая работа, но на встрече с этими музейными работниками, я увиделa их невероятную энергию. Это очень тяжелая работа, потому что она очень напряженная, непредсказуемая, но также видно, какую радость и энергию действовать дает местное сообщество.

Должно быть, это очень приятно! И насколько это расширяет наше представление о том, что такое музей, что для него «подходит», что в музее показано, а также для кого это музей…

Да, кураторы говорили, что первый этап был сложным. Изначально жители района представляли собой достаточно закрытую общину. Когда начались эти первые профессиональные опросы и интервью, первая реакция большинства жителей была: «Но мне нечего сказать, я прожил здесь всю свою жизнь, вы хотите сделать музей об этом районе, о моей жизни?»

Исследователи знали, что такие ответы вероятны, потому что люди были удивлены. У них музей ассоциируется с большим искусством, выставкой, с учеными, которые его готовят. Неожиданно они получают информацию о том, что именно они должны создать этот музей. Но и кураторы, и исследователи, которые проводили исследование, обращались к собеседникам следующим образом: «Хорошо, тогда скажите, какие звуки ассоциируются у вас с этим районом, какие запахи».

Думаю, это будет характерно и для вашего региона – там деревянные многоквартирные дома и получалось из разговоров, что жители живут жизнью других семей, потому что все слышно. Что это жизнь не в изоляции, а по факту с шестью семьями и одним туалетом в коридоре, ведь известно, что после войны односемейные дома переоборудовали в многоквартирные. Все, о чем я говорю, эти истории и эти люди, отражены в постоянной экспозиции.

Как вы считаете, это будущее музеев? Достучаться до людей, в том числе в процессе создания выставок, готовить проекты, имеющие широкий социальный охват?

Думаю, да. Это участие уже стало постоянной частью программы каждого музея, потому что создать музей без участия со стороны людей, которые хотят участвовать в строительстве такого музея, уже невозможно. Как будут выглядеть эти музеи в будущем? После последних событий, пандемии, войны в Украине, я не заглядываю слишком далеко в будущее. Иммерсивные, мультимедийные музеи, несомненно, будут появляться и дальше. Подрастает новое поколение, погруженное во все более новые технологии, это уже часть нашей жизни.

Да, это не те люди, которые захотят видеть экспонаты в витринах. Они живут со смартфоном в руках. Что им понадобится от музея?

Конечно, когда они пойдут в музей, у них в руках будет этот смартфон. Вопрос в том, как использовать свою потребность жить с этим смартфоном. Как мы можем помочь им использовать эти смартфоны таким образом, чтобы получать знания в музее, где они находятся? С другой стороны, такие музеи стоят крайне дорого и очень быстро требуют обновления, ремонта и замены экспозиций. Сделать полностью мультимедийный музей очень просто, без экспонатов, без необходимости консервационного ухода, но и эти музеи очень быстро стареют.

Так же, как тренды – они живут коротко?

Появляются новые приложения, новые сферы коммуникации, и люди очень быстро за ними следуют. И за такими музеями тоже приходится быстро следовать, потому что они перестают быть важными для зрителя.

И напоследок хотелa бы спросить Вас о Ваших посещениях музеев – частных. Музеолог, наверное, посещает музей немного иначе…

О, да. Я должна признаться, что для меня посещение музея – это совсем другой опыт, чем для такого обычного зрителя. Работа в Национальном музее в Варшаве и мой профессиональный опыт в этой области означает, что я часто не могу сосредоточиться на выставке, потому что я одновременно смотрю на все остальные составляющие данного музея.

Мое внимание привлечет кривая табличка, опечатка в описании. Это те вещи, которые, надо признать, негативно влияют на восприятие музеев. Но это не меняет факта, что я люблю туда ходить, мне это доставляет удовольствие, особенно когда я вижу, какой огромный вклад, какие усилия были вложены в создание такой выставки. Вы можете убедиться в этом, если когда-либо работали «на другой стороне». Тем более ценится, например, работа в области коммуникаций, продвижения или маркетинга, потому что это область, которая обычно менее заметна в музеях, когда дело доходит до создания выставки, но имеет решающее значение в современном мире. Сделать выставку – это одно, а чтобы люди на нее пришли – это совсем другое. А в наше время, как мне кажется – это сделать все сложнее и сложнее.

Беседовала Паулина Цылка