Тема презентации называлась: «Гибридный историк — о будущем и роли историков в музеях». Организаторами выступили Музей памяти Сибири и Польский исторический музей. На встрече присутствовало немалое количество сотрудников музеев и историков, которые после прослушивания докладов и выступлений приглашенных гостей, проводили оживленную дискуссию на заданную тему.
Встреча началась с двух вступительных докладов. Джоанна Войдон из Вроцлавского университета рассказала о преимуществах и проблемах публичной истории, начав с того, что само определение этого термина вызывает ряд вопросов. Он родился в 1970-х годах в США, когда послевоенное поколение бэби-бумеров вступало во взрослую жизнь. «Перепроизводство» магистров и докторов исторических наук создало для них проблемы с трудоустройством в школах и университетах. Им пришлось искать другие пути решения. Растущий туризм и интерес к поиску своих корней, а также подготовка к празднованию 200-летия США стали факторами, которые позволили в значительной степени справиться с этим академическим избытком. Выпускников исторических факультетов начали трудоустраивать, хотя бы в федеральные и государственные учреждения, готовящие юбилейные торжества. Кроме того, в США развивались индивидуальные инициативы, целью которых было проведение исследований, связанных с историей рабочих или бедных слоев общества – для этих целей люди сами нанимали выпускников исторических факультетов.
На рубеже XX-XXI веков к интересовавшимся публичной историей присоединились историки. Пионером в этой области стал Университет в Санта-Барбара. Оказалось, что прежний академический способ обучения несовместим с публичной историей — использованием истории в общественных и частных пространствах. Тем более что XXI век помог расширить эту область с развитием интернета и появлением цифровых гуманитарных наук. Публичная история сегодня включает в себя историческую политику, музеи, культурные учреждения, памятники, юбилейные торжества, фильмы, книги (публичная история официальная), но также и устную историю, семейную историю, региональные палаты памяти, архивы сообщества, википедию (публичная история индивидуальная).
– Сущность публичной истории – акцент на публичность: история для людей, от людей, о людях, с людьми. Академический историк здесь не является авторитетом, потому что он зачастую не может «продать» эту историю. Работа с публичностью, охват публичности – в университетах этому не учат. Тот, кто с легкостью читает средневековые тексты, не обязательно может довести их до людей, — пояснила спикер. Публичная история – это своего рода «прикладная история», в которой историк-академический сталкивается с историком – популяризатором истории.
Алиция Кнаст (Национальная галерея в Праге) рассказала о своем многолетнем опыте работы, в частности, в Силезском музее и Музее истории польских евреев Полин. По ее словам, гибридный историк — это тот, кто сочетает в себе различные способы работы. Историк, работающий в музее, действует через интеграцию традиционных и новых инструментов и практик. Создание выставки – это всегда переговорный процесс между историком и архитектором. И даже когда они достигают согласия, впоследствии могут возникнуть разногласия между намерениями авторов и реальным восприятием содержания выставки посетителями.
Алисия Кнаст также рассказала, что для того, чтобы побудить зрителя познакомиться с выставкой, стоит показать историю с помощью визуализации. Она подчеркнула важность пространства, размещения конкретного экспоната в конкретном месте, а также то, что с самого начала нужно думать о выставке в визуальном плане, если вы хотите добиться ожидаемой эффективности. И стоит воспользоваться теми достижениями, которые у вас под рукой.
Следующим пунктом дискуссии стала дискуссия, начатая Войцехом Слешиньским (Музей памяти Сибири). Он заявил, что в современных музеях штат сотрудников можно значительно сократить. Означает ли это, что в будущем историку останется только контролировать выставку? А может, после восхищения мультимедиа в музее произойдет возврат к традиционной модели? А может быть, роль историка в музее заключается просто в популяризации истории?
По словам Войцеха Слешиньского, положение музеев в настоящее время довольно хорошее и, конечно, лучше, чем положение в обучающих учреждениях. У директора музея больше возможностей действий, ему не приходится думать о получении определенного количества баллов. Агрессия России против Украины лишила некоторых историков возможности работать, поскольку многие архивы для них недоступны. Это вызвало проблемы с выплатой грантов, в которых участвуют многие исследователи. Тем временем Музей памяти Сибири «перенес» свои интересы на Казахстан и Узбекистан, что доказывает, что музеи могут быстро реагировать на изменения, продолжая при этом концентрироваться на своей, возможно, узкой, тематике.
Ричард Баттервик (Музей истории Польши) отметил, что музеи объединяют исследователей, которые в своей работе часто ищут помощи за пределами музея. Сотрудники Музея истории Польши также работают в Варшавском университете и Польской академии наук и оттуда получают множество ресурсов, в том числе: научный авторитет, несомненное преимущество в изложении тем, охватываемых музеем. Не менее важно представить контент достоверным и доступным способом. – Музей – это всегда результат сотрудничества историков, музеологов и специалистов по рекламе, – пояснил профессор Баттервик. Сам он работал в университетах Оксфорда, Белфаста и Лондона. Он объяснял студентам, что такое Речь Посполитая, показывая карты, картины, гравюры, печатные издания и т. д. По его утверждению, музей должен собирать экспонаты, использовать свои научные преимущества и доносить их до людей, избегая как прославления истории, так и самобичевание. Достоверность плюс доступность – вот каким должен быть историк, не желающий быть запертым в архиве.
Ян Олдаковски (Музей Варшавского восстания) отметил, что нарративные музеи (а такие музеи создаются в последнее время) не всегда нравятся академическим историкам. Подобные заведения фокусируются на эмоциях и общении со зрителем, отказываясь от научности. Для этого они используют различные инсценировочные методы, например, художественные, переходят границы (сознательно) – рассказывая таким образом о тяжелых переживаниях. До недавнего времени нарративные музеи ассоциировались в основном с эмоциями и мультимедиа, но на самом деле спор по поводу определения нарративного музея не закончился.
Нарративные музеи должны изменяться, потому что изменяется язык массового искусства, и музеи должны ему следовать. Представленные в них списки имен или коллекции частных фотографий выстраивают отношения со зрителем, отождествляя его с музеем, даже если у него нет родственников среди людей, на которых он смотрит.
– Коллективная память часто не соответствует истине. После Волыни все преступники ассоциировались с украинцами. И здесь историк играет огромную роль: он должен сохранять строгость, объяснять прошлое и интерпретировать его, представлять состояние исследований и корректировать семейные рассказы там, где они отклоняются от истины. Вот что такое гибридный историк: переводчик и интерпретатор. Тот, кто строит связь с участниками, должен быть правдивым, — объяснял Олдаковски.
Итоговые выводы участников встречи оказались для историков оптимистичными: все согласились, что в музее историк нужен, но тот, кто будет следовать за посетителями и их потребностями, будет сочетать знания и авторитет с ясностью сообщения. Хотя, как выразился модератор встречи Томаш Данилецки (Музей памяти Сибири), во времена далеко идущей демократизации доступа к историческим знаниям, в принципе, каждый может быть историком (тем более, что свидетели истории и так знают то, что знают, а люди часто не хотят слушать правду историка) — люди все равно ходят в музеи, ищут более-менее недавнее прошлое, ищут правду. Не потеряться во всем этом им может помочь именно историк.
